Дмитрий Астрахан: «Игра должна занимать»

В нашей жизни столько игр. Иногда кажется, что мы играем не меньше, чем живем. В период предолимпийского безумия, в самый разгар театрального сезона, в благодатную пору для снежных войнушек мы поговорили с человеком, чья профессия – играть и руководить игрой.

В эксклюзивном интервью Екабу Дмитрий Астрахан, режиссёр театра и кино, заслуженный деятель искусств России, рассказал о том, как чуть не попался карточным шулерам и получил настоящее ранение в игрушечной войне, и объяснил, зачем нарушать правила и показывать неправду.


— Скоро Олимпийские игры. Вы будете делать какие-то ставки?

— Многие мои знакомые делают ставки в спорте, а затем с большим интересом смотрят соревнования. Но я всегда боялся играть на деньги. Как-то интуитивно опасался и избегал азартных игр – мне казалось, что они могут привести к необратимым последствиям. Я знаю людей, которые не могут не сыграть, но сам спокойно побеждаю в себе азарт. Не знаю, смогу ли справиться с этим чувством в процессе, поэтому даже не начинаю. Наверное, в человеке природой заложены страсти, подспудные желания, в каждом живет бес, которого нужно как-то ублажать. И для некоторых игра или даже выпивка – не худший вариант, меньшее из зол.

— Вам приходилось быть вовлеченным в игру против воли?

— Однажды меня пытались вовлечь в игру в карты. Это случилось в Ленинграде. Я выхожу из аэропорта, ловлю машину, сажусь на заднее сидение, трогаемся. На переднем сидении рядом с водителем уже сидит мужчина, с виду – то ли рыбак, то ли грибник: простая куртка, рюкзак. «Мне по пути», – говорит. Отъезжаем буквально метров тридцать, останавливаемся и «подбираем» еще одного пассажира, такого задумчивого интеллигента, который садится рядом со мной. Рыбак говорит: «Ребят, мне тут такую игру показали», – кладет между нами рюкзак и начинает сдавать карты. Я говорю: «Я играть не буду». Он предлагает: «Да по рублю бросим, я покажу!» Я отказываюсь, он кидает рубль за меня, и я тут же якобы выигрываю. Предлагают сыграть еще. Я повторяю: «В карты на деньги не играю». Видимо, в моем голосе прозвучал некоторый металл, потому что после этого они затихли. Доехали молча, но чувствовалось напряжение – видимо, они поняли, что вхолостую «сняли» пассажира. Через день я прочел статью о том, как картежники разводят людей – в ней была описана именно эта схема.

— Азартных игр вы опасаетесь. Но есть и другие игры…

— Я люблю игру на сцене, люблю игру во взаимоотношениях, люблю разыгрывать. Игровая природа жизни, создание слепков жизни через игру – вот что всегда меня занимало.


— В театральной игре есть правила?

— Посмотрев зрелище, зритель должен засмеяться, заплакать – выйти с каким-то смыслом. Срежиссировать действие таким образом, чтобы оно стало потрясением для человека, сидящего в зале, заставило его задуматься, – вот главное правило. И его выполнение зависит от таланта создателей – участников игры.

— В театральной постановке правила задает автор произведения. Вам приходилось их нарушать ради достижения лучшего результата?

— Естественно! Каждая сцена должна быть выразительной, и чтобы добиться этого, я могу диктовать свои правила. В одном спектакле была такая ситуация: герой, который одиннадцать дней был в пути, попадает в дом к трактирщице. Она усаживает его за стол и кормит, между ними возникает симпатия, в этот момент появляется еще одна героиня – вдова, которая хочет увести молодого человека к себе. Женщины делят парня, и все заканчивается большой дракой. Во время репетиции сцена показалась мне не очень интересной. Тогда я подумал: а что, если трактирщица предложит герою помыться? Действие происходит в Ирландии, а там люди мылись в бочках прямо в нижнем белье. Сначала она моет его в одиночку, затем к процессу присоединяется вдова. Последняя пытается вытащить парня из бочки, другая поливает его водой, чтоб он остался… Сразу возникла масса нюансов, неловкостей, интимностей, благодаря которым сцена обрела кучу красок.

— В вашем фильме «Деточки» подростки играют «современных тимуровцев», которые убивают злодеев. Как удалось добиться сильной игры таких молодых актеров?

— Когда мы пробовали на репетициях сыграть эмоциональные, переживающие характеры, возникало ощущение неправды. Поэтому я потребовал от ребят другого: абсолютной бесстрастности, абсолютного безразличия. Негодяи, которых убивают герои – не люди, они не вызывают ни капли сожаления. Дети расправляются с ними с каменными лицами – не потому, что актеры не могли сыграть иначе, а намеренно, потому что именно от такой игры возникает ощущение ужаса.


Вообще, искусство – это всегда искусственное построение. Не бывает никакой правды жизни в искусстве. И чем талантливее это построение, тем сильнее оно влияет на зрителя. Помните советский фильм «Чапаев»? Сцена, в которой Чапаев с конницей эффектно выскакивает из-за горы, впоследствии повторялась в мировом кинематографе множество раз. Помните, как он скачет в бурке, развевающейся на ветру? Правда жизни такова: в атаку в бурке никто никогда не ходил, потому что она мешает в сражении. Но в кино это выглядит эффектно: искусственное построение вызывает наиболее сильные эмоции. Злодеи в карательных отрядах одеты в черное, они идут в наступление медленно под барабанный бой. Смотришь – не оторваться. Но, сами понимаете, о правде жизни здесь речи нет.

— Чапаев – герой детства старшего поколения… А в какие игры вы играли, будучи ребенком?

— Во дворе играли в войну: иногда шли двор на двор на игрушечных мечах (серьезные были драки), иногда атаковали и обороняли снежные крепости. Однажды я чуть не поплатился здоровьем: кто-то кинул лыжную палку вперед острым концом, и она пробила мне щеку. Я был совсем мальчишкой. Помню, как родители везли меня в больницу с этой палкой в щеке, как ее вынимали, как один из старших братьев нашел обидчика, как его метелили всем двором. Хорошо помню «любовные» игры: «Бутылочку» и «Кис-кис-мяу». В них мы играли с большим азартом и целовались до посинения.

Автор: Анастасия Ежевика