Cильному духу тело не помеха!

От автора: В 2003 году во время четвертой командировки в Чечню капитан внутренних войск Игорь Задорожный был тяжело ранен. Одну ногу оторвало сразу, вторую ногу и правую руку ампутировали в госпитале. Придя в себя, он (Читать далее)думал только о возвращении в строй. И через год вернулся. О людях, которые ему помогли, и о своей сегодняшней жизни майор внутренних войск Герой России Игорь Задорожный рассказал в этом интервью.



Игорь Задорожный родился в 1975 году в Казахстане. Вырос в Ставрополе. Учился в сельскохозяйственном техникуме. В 1994 году поступил во Владикавказское командное краснознаменное училище. После его окончания был направлен в Хабаровск, где тогда формировался 21 отряд специального назначения. В январе 2003 года, во время четвертой командировки в Чечню получил тяжелое ранение, потерял обе ноги и правую руку. Больше года провел в госпиталях. Еще во время лечения, в апреле 2003 года, зачислен в отряд специального назначения «Русь». Начальник группы дознания.


Майор внутренних войск. Участвовал в соревнованиях инвалидов. Женат, сыну 2 года.

Указом Президента Российской Федерации от 11 ноября 2003 года за мужество и героизм, проявленные при исполнении воинского долга в Северо-Кавказском регионе, майору Задорожному Игорю Сергеевичу присвоено звание Героя Российской Федерации.

— Игорь, вы после ранения надеялись вернуться в армию?

— Надеялся, потому что без армии свою жизнь не представлял. После ранения меня прооперировали в Грозном (ампутировали правую руку и вторую ногу – первую оторвало сразу), потом отправили в Моздок, а оттуда – в Новочеркасск. И вот в Новочеркасске через неделю созвонился с полковником Николаем Андреевичем Нечвидовым — командиром 21 отряда специального назначения на Дальнем Востоке, в котором я служил с момента окончания училища. Я сразу сказал ему: «Товарищ полковник, я хочу служить». «За это не переживай. Будешь служить», — ответил он. Я понимал, что негоден к службе, не знал, как вообще буду дальше жить, но сразу поверил: как командир сказал, так и будет. Хотя не мог представить, как он будет решать этот вопрос. Просто верил – Николай Андреевич для всех нас был как отец («папа Коля» называли его в отряде), мы даже мысли не допускали, что ему можно не верить. Он добился аудиенции у главкома внутренних войск генерала армии Тихомирова В.В., вместе с командующим Дальневосточного округа они пошли к нему просить за меня. О чем они говорили, я, естественно, не знаю, но после возвращения с Дальнего Востока в Москву Вячеслав Валентинович Тихомиров разыскал меня в госпитале (а меня к тому времени перевели в московский госпиталь внутренних войск) и после беседы сказал, что я буду служить.



Потом он (уже не будучи главкомом) помог мне с протезами – без его ходатайства вряд ли удалось бы найти деньги. В апреле я уже числился в московском отряде специального назначения «Русь». Но в строй вернулся еще через год – до апреля 2004 года в госпитале долечивался. Не могу не вспомнить добрым словом полковника медицинской службы Александра Сергеевича Ковалева – начальника отделения гнойной хирургии. Он не только прекрасно лечил меня, но и всегда подбадривал, улыбался, шутил.

И сегодня помогает, когда к нему обращаюсь. Вот на таких людях, как Николай Андреевич, Александр Сергеевич, Вячеслав Валентинович, держатся армия, медицина, Россия!

— Вас сразу перевели с Дальнего Востока в Москву?



— Да, с протезированием намного легче в Москве. Из Хабаровска я бы не налетался. Зачислили меня в точно такой же отряд. Только «Русь» на 5 лет старше, его бойцы участвовали еще в первой чеченской войне, а 21-й отряд формировался при мне в середине 1999 года. Но с ребятами из своего отряда связь поддерживаю, они мне помогли купить машину – ее контейнером из Владивостока везли. И осенью 2003 года, еще находясь в госпитале, я начал тренироваться в вождении. И, конечно, с полковником Нечвидовым по возможности перезваниваюсь – он для меня навсегда останется образцом офицера. Не знаю, как бы сложилась жизнь без его поддержки.

В горячие точки теперь не летаю, понимаю, что буду там скорее обузой, чем помощником. Хотя знаю ребят, которые без одной ноги ездили в горячие точки и выполняли боевые задачи с оружием в руках. Есть у нас такие люди! А во время афганской войны был офицер, потерявший там обе ноги, и он на протезах вернулся туда и продолжал проводить боевые операции. Его убили позже, уже на гражданке (он возглавлял первый афганский фонд). Много в мире зависти и злобы. Но и настоящие герои на Руси всегда были и, думаю, будут.

— Вы, наверное, теперь занимаетесь воспитательной работой с личным составом?

— Я начальник группы дознания. Работаю с людьми, совершившими серьезные нарушения (самовольное оставление части, членовредительство), допустившими неуставные взаимоотношения. Последнее случается не только с солдатами срочной службы, но и с контрактниками и даже с прапорщиками. Честно скажу, иногда приходится нарушать букву закона…

Во-первых, если мы за каждый подзатыльник будем сажать, служить будет некому. А во-вторых, нельзя ломать жизнь человеку. Одно дело – желание издеваться над младшими и слабыми как принцип. Тогда, действительно, человека только тюрьма может исправить (если может – это зависит и от самого человека, и от руководства исправительного учреждения). Но если человек служит не за страх, а за совесть, показывает всем пример… Срывы бывают со всеми, мы же не железные. Кто-то со мной не согласится, кто-то даже осудит, но у меня в этом случае рука не поднимется дать делу ход. Это не значит, что я буду сквозь пальцы смотреть на нарушения. Я в любом случае накажу нарушителя, но если есть возможность, постараюсь не выносить сор из избы, повлиять на военнослужащего, убедить его относиться к сослуживцам по-человечески.



Также стараюсь по возможности предотвратить членовредительство. Редко кто сразу идет на такую крайнюю меру, начинается все обычно с симуляции или шантажа. Мне командиры подразделений докладывают, и я беседую с солдатами. Иногда успешно, но, бывает, что человек внутренне сломлен (и не дедовщиной, просто он еще до призыва категорически не хотел служить, пытался увильнуть от армии всеми правдами и неправдами), и тогда все мои беседы безрезультатны. С одним дважды беседовал. Здоровый, под два метра ростом, но… Брат его умудрился комиссоваться через полгода, и он по тому же пути пошел. Вроде соглашался во всем со мной, но сделал все равно по-своему. Теперь не знаю, как сложится его судьба. Может быть, дадут ему возможность дослужить в других подразделениях, а, может быть, и посадят. Если, конечно, психиатры признают его здоровым.

— Духовная работа с солдатами проводится?

— Да, диакон Алексий Заварнов из храма «Малое Вознесение» постоянно бывает в части. Он отвечает за взаимодействие Православной Церкви с внутренними войсками. По его инициативе на территории части построили храм. Скоро состоится его освящение, причем освящать будет Святейший Патриарх. А литургию уже служили (приезжал отец Алексий Круглик из «Малого Вознесения»), были первые причастники. Я, к сожалению, в тот день не смог попасть на литургию и причаститься.

А отец Алексий Заварнов… Мне иногда кажется, что он живет в части! Я уезжаю вечером, а его уазик почти всегда еще стоит. Работает с группами, проводит духовные беседы. Это необходимо, потому что часть у нас воюющая, ребят сюда отбирают крепких, часто жестких. Без духовной опоры, без веры они могут и дров наломать.

— А ребята из каких семей служат сейчас в армии? И кто сегодня идет в офицеры? Вы, например, почему поступили в военное училище?

— Большинство офицеров – дети военных либо сотрудников силовых ведомств. Не так просто сегодня поступить в военный вуз, без знакомств еще труднее. Хотя потом многие молодые лейтенанты уходят из армии. О них никто не заботится, зарплата маленькая, квартир нет. Кто-то понимает, что поступил в училище по инерции, ошибся в выборе профессии.

Но я-то уж точно поступал не по инерции. В семье у меня военных не было. Почему выбрал военное училище? Романтика. По-другому объяснить не могу. Но о выборе своем ни разу не пожалел.

А солдаты… Армия у нас, в основном, рабоче-крестьянская. Но есть и ребята после института. Если в 90-е годы их было всего один-два человека на всю часть, то сегодня по 5-6 человек за год приходит. А иногда и в один призыв столько же! Это очень хорошо. Потому что много ребят из неблагополучных семей, можно сказать, уличных, на гражданке толком не учившихся (у некоторых всего 6 классов образования). Когда все такие, естественно, один негатив будет: ругань, жестокость. А если есть ребята с образованием, кто-то, глядя на них, начинает переосмысливать свою жизнь, стремиться к чему-то хорошему, к созиданию.



— То есть меняется отношение к службе в армии?

— Не думаю. Меня несколько раз в году (обычно перед 23 февраля и 9 мая) приглашают выступать в московские школы. Иногда входишь в класс и даже жалеешь, что пришел – видишь равнодушные взгляды. Понимаю, что дети не виноваты – их так воспитали, но трудно бывает начать разговор.

А если оказывается, что один или два парня в классе хотят служить в армии, уже радостно. Они не отпускают, задают вопросы… Но в целом вижу, что в 6-7 классе ребята мечтают не о подвигах, не о защите Родины, а о деньгах, об устройстве своего быта. Конечно, это немаловажно, но все же мальчик в первую очередь должен стремиться стать мужчиной. А они, похоже, об этом вообще не думают. Спортом занимаются единицы. Остальные растут хлюпиками и довольны собой. Такие хлюпики не смогут семью ни защитить, ни обеспечить. Вот почему девочки сегодня не на материнство настроены, а на образование и карьеру. Я не сторонник эмансипации, но понимаю их – разве можно на таких «мужчин» рассчитывать?

— Игорь, а вы, когда получили ранение, уже были женаты?

— Да, я женился в 2000 году, после первой командировки в Чечню. Но детей у нас тогда еще не было. Поэтому когда жена приехала ко мне в Новочеркасск, я уговаривал ее уехать. Говорил, что она еще молодая, у нее впереди вся жизнь… В душе, конечно, надеялся, что останется – морально было очень тяжело. Но я понимал, как тяжело будет ей со мной, и не считал себя вправе к чему-то ее обязывать. Но для нее вопрос так даже не стоял. Она приехала к мужу! Сейчас нашему сыну Никите 2 года. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы он вырос настоящим мужчиной.

Конечно, хотел бы, чтобы он стал офицером, но это уже как он сам решит. Да и офицер офицеру рознь: разные войска выполняют разные задачи. Мне в Чечне приходилось работать и с десантниками, и с подразделениями ГРУ, ФСБ, с другими войсками. Так что я много могу Никите рассказать об армии. Но пока рано. Думаю, начну года через 4.

— Вы, говорят, по-прежнему занимаетесь спортом и даже участвуете в соревнованиях?

— Я всегда дружил со спортом. В школе играл в футбол, в училище серьезно занимался боксом и рукопашным боем. И точно знаю: если бы не спортивная закалка, меня бы после ранения до госпиталя живым не донесли. Когда в Новочеркасске меня нашли ребята из нашего училища (на выпуск старше), я попросил их принести мне гантель. Они принесли, не помню, 8 или 10-килограммовую, и я сразу начал заниматься. А в московском госпитале надел протезы и стал ходить на лечебную физкультуру – без этого я бы не поднялся. Очень хорошие там тренеры-девчата. Помогали, подсказывали, какую группу мышц нагружать.

Основная нагрузка была на ноги, то есть на то, что от них осталось. Считаю, что добился результата – для безногого хожу неплохо. Хотя хотелось бы лучше. Теперь три раза в неделю хожу в бассейн энергетического института (спасибо директору бассейна, который пошел мне навстречу и всегда помогает).

А «большим» спортом в нынешнем состоянии занялся в августе прошлого года. Капитан нашего регионального клуба спортсменов-инвалидов «Ахиллес» Мэри Бушуева пригласила меня в Нью-Йорк. Там проходил пятимильный марафон «Hope and Possibility» («Надежда и Возможность»). Участвовали спортсмены-инвалиды со всего мира, а Россию (да, по-моему, и весь бывший Советский Союз) представляли только мы с Мэри.

Расстояние мы преодолевали на колясках. Меня поразило, насколько в Америке все продумано для инвалидов: пандусы, автобусы с лифтом. И отношение к инвалидам… Если переезжаешь улицу на коляске, все машины останавливаются. А во время соревнований инвалидов улица с двух сторон оцепляется, чтобы народ не затоптал нас! Люди приходят болеть, поддерживают, хлопают, кричат. Морально поддерживают! Я даже до финиша ни разу не остановился воды попить – такой духовный подъем был. Потом я участвовал в нескольких марафонах в Москве и Подмосковье. Как правило, никто внимания не обращает на нас. Недавно, правда, во время соревнований на Кремлевской набережной одна женщина хлопала и кричала: «Молодцы!». Конечно, очень приятно было. Но там-то не одна женщина, а десятки тысяч людей поддерживали! А соревнования такие необходимы.

Во-первых, чтобы люди проверили свои возможности и поверили в себя, а, во-вторых, чтобы не чувствовали себя одинокими и никому не нужными. Сколько инвалидов сидит в четырех стенах, и даже из квартиры выйти не могут. Спасибо людям, которые нами занимаются, организовывают соревнования. Но в некоторых районах дальше слов дело не идет. А людям нужна поддержка.



— Среди наших читателей немало инвалидов, людей, попавших в беду. Чтобы вы им пожелали?

— Работать над собой. Тяжелее всего, конечно, тем, кто в результате травм (позвоночника, шейных позвонков) совершенно обездвижен. Но и для них не все потеряно. Есть центр Дикуля, в котором москвичам помощь оказывают бесплатно. И в любом случае нельзя терять надежду, надо развивать то, что осталось. Не работают ноги и руки – остались мозги. Это тоже немало: читайте, изучайте языки, входите в Интернет. Главное – верить в себя, работать над собой и уповать на Бога. Мне кажется, тяжелые испытания Господь попускает самым сильным людям. Возможно, иначе мы бы не пришли к Нему. Значит, надо с честью пронести свой крест до конца.