«Где же Груши?»

Наполеон считал маршала главным виновником разгрома при Ватерлоо.




У Наполеона было 26 маршалов. Почти у каждого из них были в жизни и победы в великих сражениях, и другие достижения на службе Франции. Груши среди них стоит особняком: он запомнился не подвигами, а досадным недоразумением, которое стало последним гвоздём в гробовой доске Империи.

Если принимать во внимание только сражение при Ватерлоо, где корпусу Груши удалось раствориться без следа, то последний маршал Империи покажется туповатым неудачником. Но неудачником он точно не был. До прихода к власти Наполеона главным достижением Эмманюэля Груши было то, что он сохранил голову на плечах — в самом что ни на есть прямом смысле.

В 1789 году, когда разгневанные парижане брали штурмом Бастилию, Эмманюэлю Груши было 23 года. Отец будущего маршала был маркизом; брат матери, Фрето де Сен-Жюст — депутатом Генеральных штатов; муж сестры — маркиз де Кондорсе, выдающийся математик и философ. Груши в то время служил в королевской гвардии в чине су-лейтенанта. Несомненно, его ждала бы неплохая военная карьера — но вряд ли маршальский жезл.

Дворянин-революционер
Он ненадолго исчезает из поля зрения историков — и в 1791 году оказывается подполковником конных егерей. С точки зрения военной иерархии это было понижение по сравнению с его дореволюционным званием: гвардейский су-лейтенант равнялся армейскому полковнику. Через год он становится полковником и принимает участие в одной из кампаний новой армии. Славы, впрочем, ему не досталось: Альпийская армия, к которой была приписана кавалерия Груши, успешно сражалась с сардинскими войсками в Савойе, но никакими впечатляющими сражениями в историю не вошла.

Затем Груши перебросили на борьбу с внутренними врагами. В 1793 году во время восстания в Вандее он защищал Нант от повстанцев-роялистов. Вандейцы не смогли захватить город и превратить его в свою столицу. Впрочем, здесь тоже славы ему не досталось, успех в Нанте остался в тени последовавшего за ним республиканского террора.

Груши был на хорошем счету у властей: исполнительный и идейный, хоть и бывший дворянин. Но затем начались неприятности — как и у многих других. Якобинский террор набирал обороты. 17 сентября 1793 года был принят Закон о подозрительных, документ, по которому теперь можно было арестовать практически кого угодно. Эмманюэль Груши был уволен из армии как гражданин подозрительного происхождения. Генералу и бывшему маркизу повезло больше, чем его знаменитым родственникам. Его дядя, Фрето де Сен-Жюст, дважды избирался президентом Учредительного собрания, а после свержения короля ушёл на покой. Тем не менее в 1794 году его арестовали и отправили на гильотину. А деверь Груши, Кондорсе, до гильотины не дожил, скончавшись (или покончив с собой) в тюрьме.



В 1794 году диктатура Робеспьера пала, а Груши смог вернуться на военную службу. Некоторое время он провёл в Северной армии, а в конце 1796 года принял участие в попытке высадиться на британской земле.

Идея принадлежала Лазару Карно, одному из первых лиц Директории. Он решил зеркально ответить англичанам — устроить им свою Вандею, только в Ирландии. По плану, французский экспедиционный корпус должен был высадиться на юге Ирландии, там к ним присоединятся ирландские повстанцы, а там деревня за деревней вспыхнет восстание.

Груши в этой миссии должна была достаться задача первым после авангарда высадиться на ирландский берег с двумя полубригадами пехоты и двумя гусарскими полками. В общей сложности экспедиционный корпус насчитывал почти 15 тысяч человек. Версии того, что произошло после того, как эскадра покинула Брест, расходятся: все участники впоследствии обвиняли друг друга в ошибках. Командовал экспедицией генерал Гош, один из самых популярных военачальников эпохи, который незадолго до этого подавил вандейское восстание. Непогода разметала французские корабли по морю, одни столкнулись между собой, другие налетели на скалы. Через пару дней после выхода из порта только 17 кораблей из 45 держали прежний курс. Когда остатки эскадры бросили якорь в бухте Бентри, выяснилось, что флагманский корабль, на борту которого был генерал Гош, пропал. Груши и контр-адмирал Буве созвали совещание. Груши заявил, что в отсутствие чётких приказов продолжать операцию бессмысленно. Во время этого разговора он продолжал твердить: пока нет приказа, никто не двинется с места, инструкций о том, что делать в отсутствие половины флота, он не получал.

Экспедиция провалилась. Генерал Гош потом ругал Груши за безынициативность, тот продолжал ссылаться на отсутствие командира. Позже современники, а за ними историки, увидели в этом эпизоде предвестие катастрофы при Ватерлоо, когда Груши не смог сам решить, что ему делать, и требовал приказа.

Генерал Наполеона
После провальной попытки высадиться в Ирландию Груши отправился сражаться в Италию. Там его тоже ждала неудача. В 1799 году в битве при Нови французская армия потерпела сокрушительное поражение от русско-австрийских войск. Командующий, генерал Жубер, был убит в самом начале сражения. Заменивший его генерал Моро почти весь день сдерживал атаки Суворова и австрийцев, но затем французские порядки дрогнули. Французы были разгромлены, а Груши попал в плен, получив больше десятка ранений. Но уже через год вернувшийся из плена Груши под командованием всё того же Моро одержал победу над австрийской армией при Гогенлиндене.

Груши впоследствии безошибочно выбирал правильную сторону: он поддержал переворот 18 брюмера, который привёл к власти генерала Бонапарта; приветствовал переход к империи; его никак не затронуло дело Моро, которого Наполеон обвинил в заговоре. Но с самим императором Груши встретился лишь в 1806 году, когда тот проводил смотр его кавалерии в Берлине.



У Груши была в то время репутация блестящего кавалерийского генерала. Он был смелым и исполнительным, он никогда не жалел себя во время сражений. При Прейсиш-Эйлау в 1807 году он повёл в бой своих драгун против центра русской армии: в живых осталась четверть, а сам Груши был снова ранен. В том же году при Фридланде он героически удерживал левый фланг французской армии, не дав неприятелю зайти в тыл генералу Ланну. При Ваграме в 1809 году Груши снова проявил себя как герой. «Груши бесстрашно кидался в каждую опасность; находясь во главе своих эскадронов и действуя с порывистостью и смелостью, достойными Мюрата, он своими приветственными и ободряющими словами вдохновлял своих людей на новые атаки», — описывал генерала американский историк Джоэл Хэдли. Груши отбросил назад кавалерию эрцгерцога Карла и позволил маршалу Даву добиться победы.

Его часто сравнивали с главным кавалеристом империи, Иоахимом Мюратом. Груши был смелым — но ему не хватало самостоятельности. Он педантично исполнял приказы, не жалея ни себя, ни своих солдат. В штабе знали, что если поручить Груши какое-то дело, подробно описав задачи, то можно быть уверенным, что дело будет доведено до конца. Но представить его маршалом было невозможно. Чтобы стать Мюратом, Ланном или Неем, нужно было принимать решения самому, порой полагаясь на удачу. Наполеон ждал, что его маршалы будут самостоятельными военачальниками, способными не только следовать утверждённому в штабе плану, но и импровизировать.

Туман истории
«Он канул в неизвестность где-то на марше в направлении Жамблу, выступив из дыма сражения и пропав в тумане полемики по вопросам военной истории», — писал про него историк Роналд Делдерфилд. Этот эпизод стал одним из самых знаменитых в истории сражения. В тот момент решилась судьба Наполеона и его государства. Империя прожила десять лет; Груши оправдывался за Ватерлоо втрое дольше, до самой своей смерти.

Эти загадочные 48 часов, с 16 по 18 июня 1815 года, стоят отдельного описания и осознания.

Груши поручили командовать огромной массой: двумя пехотными и двумя кавалерийскими корпусами — в общей сложности более 30 тысяч человек. Такого опыта у маршала ещё не было. Ему предписали после сражения у Линьи преследовать разбитую прусскую армию. Груши не стал отказываться или спорить — и это, пожалуй, было его первой ошибкой.

Приказ был отдан слишком поздно, пруссаки успели уйти далеко, на 15 часов вперёд. На промедление императора маршал ответил ещё большим промедлением. Позже Груши оправдывался, что 16 числа получил только устный приказ от Наполеона и ждал подробного разъяснения, куда и зачем выдвигаться, к Вавру или к Намюру. Хотя в целом задача была понятной — не дать маршалу Блюхеру соединиться с англичанами.


Только к вечеру 17 июня он отправился преследовать пруссаков Блюхера. Весь день шёл страшный ливень, дороги раскисли, солдаты увязали в грязи. Когда-то это не мешало наполеоновской армии, которая проходила десятки километров в день и в дождь, и в снег, в холод и в жару. За день корпус генерала Вандама прошёл семь километров — в десять раз меньше, чем солдаты Даву при столь же отвратительной погоде за десять лет до этого, перед битвой при Аустерлице.

Вечером Груши отправил Наполеону донесение, в котором говорил, что основные силы пруссаков подходят, по всей видимости, к Вавру, и спрашивал, стоит ли ему преследовать неприятеля в этом направлении. Наполеон не ответил своему маршалу, в это время он был занят другим. И здесь снова взаимные ошибки: промедление Наполеона продолжало усугубляться нерешительностью Груши. Маршал был уверен, что прусские войска никак не успеют дойти до Мон-Сен-Жан, где разворачивалось основное сражение. Но Блюхер отправил туда корпус Бюлова, который передвигался не с такой черепашьей скоростью, как войска Груши. 72-летний Блюхер превосходил Груши и живостью ума, и реакцией. В ночь с 17 на 18 июня Груши окончательно запутался и потерял следы неприятеля.

Утром, когда маршал завтракал, его офицеры услышали отдалённую канонаду. Груши предположил, что это стреляет арьергард Веллингтона. На самом деле это французская армия начала штурм фермы Угумон. Груши, как и собирался, выдвинулся к Вавру, где Блюхер оставил 22-тысячный корпус. Груши ввязался в совершенно бессмысленный бой: главные события происходили совсем в другом месте. Прусский корпус Бюлова, как и задумывал Блюхер, соединился с войсками Веллингтона и нанёс решающий удар у Плансенуа.

«Наполеон надеялся, что идёт Груши, вместо него явился Блюхер. Смерть — вместо жизни», — описывал эту трагедию Гюго.

После битвы
Судьба Груши была незавидной. Наполеон и его сторонники посчитали маршала — отчасти заслуженно — главным виновником разгрома. С другой стороны, роялисты включили его в проскрипционные списки как «пособника узурпатора». Груши бежал в Америку, где и жил до 1820 года, не пожелав стать жертвой «белого террора». Затем он благодаря протекции Даву вернулся на родину, но ещё долго не мог получить прежние привилегии. Звание маршала ему вернули уже при новой династии, в 1831 году. Груши старел, работал с бумагами и пытался оправдаться — мол, в поражении при Ватерлоо виноваты Наполеон, погода, Блюхер, французские генералы Жерар и Вандам, кто угодно, только не он.

Уже много лет спустя его внук, маркиз де Груши, собрал все эти записки, воспоминания и документы воедино и написал подробнейшую биографию деда, в которой отразил все его сомнения, его смелость, преданность и исполнительность. Груши был отличным солдатом, прекрасным кавалеристом, большую часть жизни мучившимся от полученных ранений и пытавшимся смыть пятно Ватерлоо. Просто он оказался не в том месте не в то время, вернее, не оказался в том месте, в котором следовало находиться. А ума или смелости не брать на себя непосильную ношу, не обладая должными способностями, ему не хватило.

Источник