Двоих мужчин на 2,5 года «забыли» в Арктике. Как они выжили в суровом климате? (13 фото)

Их корабль затонул. Остатки команды не стали дожидаться возвращения путешественников и сбежали в Европу при первой возможности. Обычно робинзоны, волею судеб оказавшиеся на необитаемых островах, грелись под солнцем, не нуждаясь по крайней мере в одежде и пропитании. Датчанин Эйнар Миккельсен и его товарищ по несчастью Ивер Иверсен оказались покинуты в месте, где и еда была редкостью, и одежда ценилась превыше чувства сытости. Они отправились в Восточную Гренландию на поиски пропавшей экспедиции и загадочного «пролива Пири», но чуть сами не погибли в ледяной пустыне. И тем не менее исследователи Арктики не поддались отчаянию, построили себе хижину и упорно ждали, что кто-нибудь все-таки придет на помощь. Ведь человеку свойственно бороться за жизнь, даже когда вокруг лишь белый горизонт и безмолвие.

Авантюрист с детства
Мир с ранних лет готовил его к северу. Эйнар Миккельсен родился в 1880 году в семье известного педагога Акселя Миккельсена. Его отец был приверженцем прогрессивной системы слойд, популярной в скандинавских странах. Ее адепты считали своей первостепенной задачей приобретение детьми начальных трудовых навыков. Советские уроки труда и современные занятия по трудовому обучению — прямое следствие именно системы слойд, возникшей еще в 1860-е. Вот и юный Эйнар предпочитал традиционной учебе и играм со сверстниками практику. Причем его тянуло к кораблям, к запаху смолы, к людям, которые уходили в море и порой не возвращались. Он днями пропадал в порту Копенгагена, и спустя некоторое время Аксель Миккельсен наконец сдался и разрешил сыну поступить юнгой на учебное судно Georg Stage.

С этого момента стало ясно, что спокойной жизни тот не ищет.

К девятнадцати годам за плечами Эйнара уже было мореходное училище и пятилетний опыт службы на кораблях. Однако и этого было мало. Его характер требовал приключений самого авантюрного свойства. В 1896-м он прошел пешком 500 километров между Стокгольмом и Гетеборгом, чтобы попытаться стать участником знаменитой в свое время экспедиции Саломона Андре, шведского инженера, задумавшего достичь Северного полюса на воздушном шаре. Эйнара не взяли из-за возраста, и это впервые спасло ему жизнь. И Андре, и двое других участников того арктического похода в итоге погибли. Все, что случилось с Миккельсеном позже в Гренландии, было логичным продолжением этого раннего, почти упрямого стремления идти туда, куда другие не решались.



Первые шаги во льдах
В 1900 году, после нескольких безуспешных попыток попасть в полярные путешествия, Миккельсен наконец оказался там, где мечтал быть с детства. Ему доверили место в команде второй экспедиции Георга Амдрупа в Восточную Гренландию, где он прошел 800 километров вдоль сурового безлюдного побережья на маленькой 5,5‑метровой весельной лодке. Этот маршрут от мыса Долтон до Аммассалика стал для него первым настоящим испытанием, где романтика исчезла, а осталась только физическая реальность Арктики с ее ледяной водой, ветром, морозом и постоянной усталостью.

По всей видимости, испытания Эйнару понравились или по крайней мере дали ощущение, что он наконец оказался на своем месте.

В следующем, 1901 году Миккельсен вновь отправился в опасное плавание. На этот раз — с экспедицией Болдуина — Циглера, которая должна была исследовать арктический архипелаг Земля Франца‑Иосифа. Экспедиция провалилась организационно и технически, но зато там Эйнар встретил американского геолога Эрнеста Леффингуэлла, и эта встреча определила его дальнейший путь. Леффингуэлл предложил парню участие в новом путешествии. В море Бофорта, у северных берегов Канады и Аляски, экспедиционеры искали загадочную Землю Кинана, будто бы существовавший там остров-призрак. В 1907 году Леффингуэлл и Миккельсен прошли около 4 тысяч километров на санях, лыжах и пешком, но доказали, что никакой неисследованной суши в море Бофорта не существует, а Земля Кинана, скорее всего, представляла собой огромный айсберг.






Пролив Пири
Земля Кинана была не единственной загадкой Арктики. К началу XX века весь север Гренландии фактически оставался белым пятном на картах, дававшим простор для фантазий последних великих морских первооткрывателей. Остров был скрыт под ледником, фьорды уходили вглубь суши на десятки километров, а очертания береговой линии менялись в зависимости от сезона, приливов и состояния льда. Еще в 1891 году американец Роберт Пири, в будущем первый человек, достигший Северного полюса, заявил, что обнаружил пролив, отделяющий северную оконечность Гренландии от основной части острова. Если бы пролив Пири действительно существовал, а к северу от него лежал неизвестный прежде остров (т. н. Земля Пири), США могли бы претендовать на территорию, которую прежде Дания считала своей как часть Гренландии.

География могла стать инструментом политики.

Ситуацию осложняли и другие обстоятельства. На рубеже XIX—XX веков Гренландию нельзя было исследовать свободно. Датские власти десятилетиями запрещали посещение острова, опасаясь, что европейцы принесут коренному населению болезни, алкоголь и разрушение привычного уклада жизни. Въезд разрешался только государственным служащим и миссионерам. Даже ученые с трудом получали доступ на остров. Однако претензии Пири и возникшая вокруг принадлежности арктических архипелагов дискуссия заставили Данию отправить на север своих владений экспедицию, которая должна была навсегда закрыть этот территориальный вопрос.



Гибель экспедиции
Исчезновение команды Людвига Мюлиус‑Эриксена, состоявшей из трех человек, стало для Дании шоком. В 1907 году его экспедиция отправилась в северо‑восточную Гренландию для поиска доказательств того, что все это единая территория под датским суверенитетом, и исчезла. Первая поисковая попытка провалилась. Вторая, в марте 1908 года, привела лишь к страшной находке: тело одного из членов команды нашли в снежной пещере вместе с дневником, последняя запись которого гласила: «…не могу идти дальше из‑за обмороженных ног и полной тьмы…»

Тела руководителя экспедиции Мюлиус‑Эриксена и его спутника так и не нашли.

Для Дании это означало только то, что геополитический вопрос о северной Гренландии по-прежнему открыт. Нужен был человек, который способен пройти туда, где трое опытнейших полярников умерли от голода, холода и истощения. Эйнар Миккельсен, которому исполнилось всего 28 лет, но который уже имел богатый опыт арктических походов, морских и пеших, подходил на эту роль как нельзя лучше. Половину затрат на снаряжение новой поисковой партии оплатило датское правительство, половину — частные спонсоры. И вот 20 июня 1909 года Миккельсен в сопровождении семерых спутников отправился в путь на 45-тонном шлюпе «Алабама».





Первые неудачи
«Алабама» не была создана для Арктики. Старое деревянное судно водоизмещением в 45 тонн с мотором на 15 лошадиных сил плохо подходило для полярных плаваний, но другого корабля у Миккельсена не было. На борту шлюпа находились припасы на полтора года, остальные необходимые ресурсы требовалось погрузить по ходу плавания. Но на Фарерских островах выяснилось, что собаки, которых полярники собирались взять для санных переходов, заражены бешенством.


Проблемы были и с командой. Механик Аагард, человек, от которого зависела работа единственного двигателя, оказался алкоголиком. Миккельсен не стал рисковать и высадил его в маленькой исландской деревне, после чего отправил запрос на ближайшее судно в поисках замены. Добровольцем вызвался лишь совсем молодой помощник механика Ивер Иверсен, не имевший опыта арктических походов. Все эти задержки привели к тому, что «Алабама» подошла к Гренландии лишь к концу лета и почти сразу оказалась зажата льдами у острова Шэннон, примерно в 300 километрах от базы Мюлиус‑Эриксена. Зимовка была неизбежна.




Главный вопрос
До наступления настоящей полярной ночи Миккельсен все‑таки решился на первый разведочный выход, короткий, но тяжелый. С собой он взял Иверсена и первого помощника Йоргенсена. Осенняя езда на санях оказалась мучением. Несколько собак погибли, провалившись в трещины в снегу. Следов последнего лагеря Мюлиус‑Эриксена найти не удалось, но в остальном ситуация казалась не такой печальной. По крайней мере, зиму члены экипажа «Алабамы» пережили лучше, чем могли рассчитывать. Построенная хижина давала тепло, еды еще было с избытком, а отравлений не случилось. Но Йоргенсен получил тяжелые обморожения и наступившей весной был вынужден остаться в лагере. Миккельсен не стал ждать выздоровления самого опытного партнера: 10 апреля 1910 года он попрощался со своими спутниками и в компании с юным Иверсеном ушел дальше. Перед расставанием Миккельсен оставил четкие инструкции — в случае чего о них не беспокоиться.

«Искать нас все равно что искать иголку в стоге сена», — писал он.

Ни Эйнар, ни Ивер еще не знали, что за следующие почти 2,5 года людей они больше не увидят. Они шли на север, туда, где, как надеялся Миккельсен, могли лежать последние следы экспедиции Мюлиус‑Эриксена. Путь по весенней Гренландии был непростым. Снег превращался в кашу, дорогу преграждали озера из растаявшего льда, торосы рушились, собаки выбивались из сил. Но все эти страдания были не зря: в мае полярникам удалось найти остатки лагеря пропавших предшественников. Их тела так и не обнаружили, но зато на месте находился металлический ящик с дневниками экспедиционеров. И эти записки дали ответ на главный вопрос, стоявший перед датчанами. «Наши дальнейшие исследования показали, что залив Индепенденс является фьордом, а того, что Пири посчитал проливом Пири, не существует», — писал Людвиг Мюлиус‑Эриксен. Теперь на американские претензии можно было дать решительный ответ, но для этого сначала требовалось выжить и вернуться на родину.





Путь назад
Дорога обратно на остров Шэннон стала испытанием, которое почти стоило Эйнару и Иверу жизни. От лагеря Мюлиус‑Эриксена до лагеря было около 800 километров, а запасов еды оставалось лишь на 45 дней. Когда она закончилась, Миккельсену и Иверсену пришлось сделать тяжелый выбор и начать питаться погибшими собаками, ставшими за долгие переходы близкими товарищами. Иногда удавалось найти старые склады с запасами провианта, оставленного предыдущими гренландскими исследователями.


Но когда они наконец добрались до Шэннона, их ждало новое потрясение. «Алабаму» во время их долгого отсутствия раздавило льдами, а остававшихся в лагере спутников из команды не было. Позже Миккельсен нашел записку, где говорилось, что еще в августе 1910-го мимо Шэннона проходило норвежское китобойное судно, которое и забрало четырех датчан. Эйнару и Иверу оставалось лишь ждать в надежде, что следующим летом их спасет такой же случайный корабль.






Зимовки
«Мы были совершенно одиноки», — писал в дневнике Эйнар Миккельсен, но унывать было некогда. Из обломков корабля им пришлось построить новую небольшую хижину, укрытую брезентом, которую они назвали «Коттедж Алабама». Оставшиеся припасы позволяли забыть о голоде на ближайшие месяцы, но топлива почти не было. К счастью, для этого подошли остатки их деревянного шлюпа. Но даже в этом случае температура внутри домика редко поднималась выше нуля. Еда была примитивной, но достаточной, чтобы поддерживать силы. Первую зиму они пережили без происшествий, если не считать постоянных стычек с песцами, воровавшими объедки.

Ожидание помощи Миккельсен и Иверсен скрашивали заботой о шести зайчатах, которых они поселили в коробке у печки.

Но к середине августа 1911 года полярникам стало ясно, что корабля в этом сезоне не будет, и им пришлось готовиться к новой зиме. Эта третья зимовка в Гренландии стала самой тяжелой. Быт мужчин сводился к охоте, ремонту одежды и попыткам не сойти с ума. Они часами рассматривали сохранившийся в лагере альбом с почтовыми открытками, придумывая истории людям на фотографиях. Взамен выпущенных на волю зайцев в коттедже появился ручной песец, которого назвали Прут.

Лишь 19 июля 1912 года Миккельсен проснулся от радостного крика Иверсена «Доброе утро!» На берег высаживались люди. После 28 месяцев одиночества их наконец нашел очередной норвежский китобой. Матросы смотрели на двоих оборванных мужчин с недоверием — после всех лишений они выглядели как безумцы. Фотография спасенных потом обойдет все газеты Европы и Северной Америки.




Триумфальное возвращение
Когда Миккельсен и Иверсен ступили на палубу норвежского китобоя, их встречали как людей, вернувшихся с того света. Но главное, они возвращались не с пустыми руками. Дневники Мюлиус‑Эриксена, карты и записи, которые они спасли ценой двух с половиной лет одиночества, окончательно закрывали спор о проливе Пири. Гренландия оказалась одним большим островом, и Дания получала твердое основание для своих претензий на него.

Миккельсен никогда не приписывал заслугу себе одному.

В своих мемуарах полярник подчеркивал, что без Иверсена он бы не выжил. Он называл его «самым надежным человеком, которого можно пожелать в Арктике», и подчеркивал его спокойствие, трудолюбие и способность держаться даже тогда, когда надежда исчезала. Встреча экспедиционеров в Дании превратилась в национальное событие. Тысячи людей вышли на набережную, чтобы увидеть двух исхудавших мужчин, которые стали символом упорства и целеустремленности.



Что было дальше?
После экспедиции пути полярников разошлись. Иверсен выбрал спокойную жизнь, вернувшись к ремеслу механика и женившись. Он больше никогда не участвовал в арктических экспедициях. Миккельсен же, напротив, продолжил участвовать в новых исследованиях Севера, много сделал для освоения датчанами Гренландии, писал литературные бестселлеры и превратился в одну из ключевых фигур датской полярной истории. Он прожил долгую жизнь, умерев в 1971 году в возрасте 90 лет.

Сегодня память об их подвиге живет не только в книгах.

Воды Гренландии патрулирует военный корабль, названный в честь Миккельсена. В 2022 году Netflix снял художественный фильм о той экспедиции, вернув ее в массовую культуру. А хижина на Шэнноне, тот самый «Коттедж Алабама», стоит до сих пор. Недавно ее отремонтировали, укрепили стены и крышу, чтобы она могла снова служить убежищем тем, кому однажды понадобится переждать ночь на пустынном острове, где когда‑то двое людей доказали, что нет ничего невозможного.


[url=https://realt.onliner.by/2026/06/17/mikkelsen nogo]
Источник[/url]