«Война и мир» Михаила Воронцова
Генерал Михаил Воронцов не только был одним из самых ярких героев Бородинской битвы, но и сделал фантастическую карьеру на гражданской службе. О нем писал Толстой, он был женат на «Татьяне Лариной», превратил Крым из отсталого края в «туристическую Мекку», и много еще чего сделал. Хочется, чтобы жизнь этого необыкновенного человека изучали в школах, а военные и политики давали «клятву Воронцова», как медики дают клятву Гиппократа. В общем, страна должна знать своих героев!«По следам Воронцова» мы сперва побывали в далекой и прекрасной Одессе, а затем почтили память этого и других героев великой битвы на Бородинском поле, в день ее 200-летнего юбилея. Жизнь Михаила Воронцова невозможно описать в двух словах, слов нам потребовалось несколько больше, поэтому мы разделили получившийся «небольшой роман» на две части и с долей самоиронии назвали его «Войной и миром». Первая часть – соответственно, война, Бородинское сражение и не только.
«Отчаянный храбрец»
Граф Михаил Воронцов был не из тех, кто кричал о своем участии в Бородинском сражении. Он, наоборот, старался об этом забыть, не вел бесед не эти темы и, уж тем более, не писал мемуаров: тяжело было вспоминать. О своем личном участии в великой битве Михаил Семенович сообщил немногое: то, что ему выпало несчастье стать первым генералом, выбывшим из строя в день сражения…
Во время войны 1812 года 30-летний генерал-майор Воронцов командовал 2-й сводной гренадерской дивизией 2-й Западной армии князя Багратиона. Гренадеры – это пехотинцы, вооруженные штыками и ручными гранатами. Пехота была любимый род войск Михаила Семеновича. С того момента, как 19-летним поручиком он прибыл в «горячую точку» на Кавказе, чтобы понюхать пороху и начать военную карьеру в войске князя Цицианова, именно с пехотой добивался он наибольших успехов. Кавалерия ему даже была, наверно, противопоказана – словно заговоренный от ран в боях, в 1807 году он умудрился попасть в госпиталь в промежутке между сражениями с ногой, сломанной ударом лошади.
Но надо быть отчаянным храбрецом, чтобы штурмовать укрепления противника «на своих двоих». Именно таких храбрецов набирали в гренадерские части и использовали, как боевой таран. И граф Воронцов не уступал в отваге своим молодцам. Например, однажды он в составе гренадерской роты забрался по отвесной горе в тыл противника – и благодаря этой дерзости бой был выигран. После перехода Бонапартом Немана дивизия Воронцова изрядно пощипала французов на Смоленской дороге, работая прикрытием для кавалерии генерала Васильчикова и знаменитого казака, атамана Платова. Французы и поляки, столкнувшиеся с платовскими казаками и воронцовскими гренадерами, несли потери и выглядели уже не так самоуверенно.
24 августа по старому стилю, всего за 2 дня до великой битвы, дивизия Воронцова участвовала в боях за Шевардинский редут. Это укрепление за день три раза переходило «из рук в руки», и один раз редут отбили гренадеры Воронцова, которые до того стояли в резерве. В конце концов, редут был оставлен, и это заставило фельдмаршала Кутузова менять диспозицию генерального сражения. Генералам Воронцову и Неверовскому со своими дивизиями было приказано защищать три флеши – остроконечные насыпи у села Семеновское. Это был наш левый фланг, служивший целью закрыть противнику пути к Москве. Фельдмаршал не мог предвидеть, что именно на этом участке Наполеон решит прорвать оборону русских войск и бросит на него основные силы. Хотя, когда стоишь на Бородинском поле сейчас, такой исход кажется логичным: от Шевардинского редута, ставшего командным пунктом Наполеона, до Семеновских флешей – всего 2,5 километра по прямой.
26 августа 1812 года против защитников флешей выступили 15 (!) отборных французских дивизий во главе с лучшими маршалами – Неем, Даву и Мюратом. Против 8 тысяч русских солдат – больше 40 тысяч французов, против 50 орудий – 200! Удар был сокрушительной силы. Но две дивизии стояли насмерть, поражая французов упорным сопротивлением. «Трусов и подлецов среди нас не было», - скажет потом Воронцов. Сам он около 8 утра был ранен мушкетной пулей в бедро при первой же контратаке, когда с криком: «Смотрите, как умирают генералы!» поднял один из батальонов в штыки. Медики потом говорили, что граф выжил только благодаря молодости, здоровью и силе организма. Там же, на поле, из него извлекли пулю, перевязали рану и увезли в тыл в крестьянской телеге, у которой пушечным выстрелом было сбито колесо. Скрип этой «трехногой» телеги Воронцов запомнил на всю жизнь. Он, к счастью, не увидел, как на вечернюю перекличку из 5 тысяч его гренадеров явилось едва ли 300 человек. Дивизия перестала существовать, а ее остатки были причислены к другим частям. Когда кто-то особо умный впоследствии решил заявить Воронцову, что его дивизия, дескать, при Бородино исчезла с поля боя, граф осадил «остряка», сказав, что его дивизия исчезла не С поля боя, а НА поле боя... Память 2-й сводной гренадерской дивизии увековечили стелой на Семеновских, ныне Багратионовских, флешах. Он находится в двух шагах от Спасо-Бородинского монастыря – сердца знаменитого поля, на этом месте погиб бородинский герой Тучков-четвертый, и его жена построила на месте гибели мужа храм, и сама жила здесь же в маленьком деревянном домике…
Эта картина художника И.Евстигнеева так и называется – «2-я гренадерская дивизия отбивает Шевардинский редут»
Монастырь на Бородинском поле - в самом эпицентре событий
Портрет М.С. Воронцова в историческом музее в Бородино.
Памятная стела в честь участия в Бородинском сражении гренадерских дивизий, установлена на Семеновских флешах. Можно разглядеть имя графа Воронцова!
Памятная стела и небо над Шевардинским редутом (фото сделано в день 200-летнего юбилея Бородинского сражения).
«Прототип Наташи Ростовой»
Михаил Воронцов даже после окончания Бородинской битвы сумел вписать свое имя в ее историю своим беспрецедентным поступком. Отлежавшись в Можайске, он прибыл в Москву, где узнал о большом количестве раненых солдат и офицеров. А Наполеон вот-вот должен был войти в город, и участь их была бы незавидна. Приехав в свое подмосковное имение, Воронцов увидел, как его крепостные грузят на подводы хозяйское добро. Помимо обычной домашней утвари, это были подлинники картин, книги из бесценной домашней библиотеки, которые собирались не одним поколением Воронцовых. Воронцов, даром, что был страстным библиофилом, приказал все это выгрузить и оставить в имении на страх и риск, а подводы отдал под раненых. Их подбирали и по дороге. Всех, а набралось почти 300 человек, граф велел привезти в свое имение Андреевское под Владимиром, где лечил и содержал на свои деньги. Офицерам были выделены комнаты в барском доме, солдат расквартировали у крестьян. Мало того, каждый покидающий «госпиталь» офицер получал 50 рублей наличными, а каждый солдат – теплый полушубок. Этот поступок графа стал известен, и в 60-е годы ХХ века другой граф, Лев Толстой, «подарил» его своей Наташе Ростовой. Ну, за исключением полушубков
Именно таким видят Михаила Воронцова посетители галереи генералов 1812 года в Эрмитаже.
«Любимец русских и французов»
Воронцов участвовал в освобождении Европы. В 1814 году он стал главным героем сражения при Краоне, где ему противостоял сам Наполеон – именно он отдавал команды и даже руководил артиллерийской канонадой после ранения своего маршала. Собственно говоря, командовать сражением Воронцов не должен был – но у командующего, графа Строганова, на его глазах был убит пушечным ядром единственный сын, и тот стал невменяем. Воронцов «самостийно» принял на себя ответственность, не дрогнул перед Наполеоном и, заняв Краонское плато, 5 часов удерживал его под огнем противника. Предугадав военную хитрость Наполеона, граф не позволил ему ударить по левому флангу русских. Потери французов были большими – и, что особенно огорчало Наполеона, было убито много генералов. И если бы русские войска были поддержаны союзниками, возможно, можно было бы поставить точку на военной карьере «корсиканского чудовища». Но из-за плохих дорог союзники к месту «встречи» не успели. И австрийский фельдмаршал Блюхер, командующий союзными войсками, приказал Воронцову отступать с занятых высот. Граф выполнил приказ – но отступление, ни в коем случае, не было бегством. Войско шло тихим шагом, «как будто показывая, что не от страха врагов, а от послушания и диспозиции своего начальства ретируемся» (из письма Воронцова). Врагу не оставили ни одного орудия, смогли унести своих раненых и убитых.
Воронцов отличился еще и своим джентльменским обращением с бывшими врагами – населением Франции. Казалось бы, можно разгуляться – отомстить за сожженную Москву, убитых и раненых соотечественников, и ты будешь в своем праве. Однако граф строго запретил войскам мародерство и грабеж и строго за это карал. Жители французских городов Ретель и Вузье даже поднесли графу золотые медали как спасителю их от разорения. После вывода русских войск с захваченной французской территории в 1815 году Александр I оставил близ Парижа в Мобеже один русский корпус, и командующим этого корпуса был назначен Михаил Воронцов.
Граф был внимателен как к местному населению, так и к своим солдатам. Он был ярым противником издевательств над ними и даже написал инструкцию для офицеров, как им следует обращаться с подчиненными. Граф считал, что воевать можно только вместе с единомышленниками, а не с «пушечным мясом». В своем корпусе он свел к минимуму телесные наказания. Наказывать солдата можно только за дело, причем имеющие боевые награды от наказаний освобождаются навсегда. А за небольшие проступки можно было посадить под караул, лишить порций, заставить выдернуть одежду наизнанку и обязать так носить, и проч. Воронцова расстраивала повальная неграмотность в войсках – и он открыл для солдат школы, на свои деньги напечатал учебники. А когда оккупационный корпус, наконец, покидал Францию, Воронцов «переплюнул» самого себя времен 1812 года. Узнав, что его офицеры залезли в долги на полтора миллиона рублей и не могут расплатиться, граф продал доставшееся ему от тетки княгини Дашковой (подруги и наперсницы Екатерины II) имение Круглое и сам (!) рассчитался за всех. Честь русской армии дороже денег!
Михаил Воронцов был настолько популярен в войсках, что многие заказали себе его портреты, копии с которых ходили по всей армии. Один из таких портретов – гравюра работы Шифляра.
10
Другие новости
Написать комментарий: